khodakovsky (khodakovsky) wrote,
khodakovsky
khodakovsky

Categories:

Памяти Русского Исхода. Ирина Кнорринг. Баллада о двадцатом годе

Оригинал взят у d_v_sokolov в Памяти Русского Исхода. Ирина Кнорринг. Баллада о двадцатом годе

16 ноября — 91-я годовщина Исхода Русской армии из Крыма. Ровно 91 год назад, в этот ноябрьский день от берегов Керчи отчалили последние корабли белого флота, увозящие в неизвестность многие тысячи военных и беженцев.
Трагична была судьба ушедших на чужбину. Но несоизмеримо трагичнее сложились судьбы тех многих тысяч, которые не смогли или не решились уехать.
С приходом большевиков осенью 1920 г. под солнцем Тавриды разыгралась драма апокалипсического масштаба. Расстрелы, террор и массовый голод – таким было установление советской власти в Крыму, ставшим воистину красным от пролитой крови.
Именно поэтому этот день является датой поминовения не только ушедших, но и тех, кто остался, и кому предстояло испить сполна горькую чашу страданий.
Драма Исхода и последующих страшных событий нашла свое отражение не только в воспоминаниях, художественной прозе и документах, но и в поэзии.
В этой связи нельзя не привести строки из стихотворного наследия поэтессы Ирины Николаевны Кнорринг, сделавшей трагедию Исхода одной из основных тем своих произведений. Дочь профессора истории, в 1919-1920 гг. преподававшего в Севастопольском Морском корпусе, Ирина Николаевна была одной из тех, кому посчастливилось эмигрировать.

Однако воспоминания о пережитых ей страшных мгновениях не оставляли поэтессу до самых последних дней. Так запечатлелись события эвакуации из Керчи в памяти Ирины Кнорринг (главы IV и V):


БАЛЛАДА О ДВАДЦАТОМ ГОДЕ

Стучали колеса...
"Мы там... мы тут"...
Прицепят ли, бросят?
Куда везут?
Тяжелые вещи
В темных углах...
На холод зловещий
Судьба взяла.
Тела вповалку
На чемоданах...
И не было жалко,
И не было странно.
Как омут бездонный -
Зданье вокзала,
Когда по перрону
Толпа бежала.
В парадных залах
Валялись солдаты...
Со стен вокзала
Дразнили плакаты...
На сердце стоны:
Возьмут? Прицепят!..
Вагоны, вагоны —
Красные цепи.
Глухие зарницы
Тревожных боев.
Тифозные лица
Красных гробов.
Свистки паровозов.
Грязь на путях.
Берут, увозят —
Кого хотят.
Куда-то увозят
Танки и пушки...
Кругом паровозы,
Теплушки, теплушки.
Широкие двери
Вдоль красной стены.
Не люди, а звери
Там спасены.
Тревожные вести
Издалека.
Безумие мести
В сжатых руках.
Лишь тихие стоны.
Лишь взгляд несмелый,
Когда за вагоном
Толпа ревела.
Сжимала сильнее
На шее крестик.
О, только б скорее,
О, только б вместе!
Вдали канонада.
Догонят? Да?
Не надо, не надо!
О, никогда!
Прощальная ласка
Веселого детства —
Весь ужас Батайска,
Безумие бегства.

II

Как на острове нелюдимом,
Жили в маленьком Туапсе.
Корабли проходили мимо,
Тайной гор дразнили шоссе.
Пулемет стоял на вокзале...
Было душно от злой тоски.
Хлеб но карточкам выдавали
Кукурузной желтой муки.
Истомившись в тихой неволе,
Ждали - вот разразится гроза.
Крест зеленый на красном ноле
Украшал пустынный вокзал.
Было жутко и было странно
С наступлением
холодной тьмы.
Провозили гроб деревянный
Мимо окон, где жили мы.
По-весеннему грело солнце.
Теплый день наступал не раз.
Приходили два миноносца
И зачем-то стреляли в нас.
Были тихи тревожные ночи,
Чутко слушаешь, а не спишь.
Лишь единственный
поезд в Сочи
Резким свистом прорезывал тишь.
И грозила кровавой расплатой
Всем, уставшим за тихий день,
Дерзко-пьяная речь солдата
В шапке, сдвинутой набекрень.

Ill

Тянулись с Дона обозы,
И не было им конца.
Звучали чьи-то yгрозы
У белого крыльца.
Стучали, стонали, скрипели
Колеса пыльных телег.
Тревожные две недели
Решили новый побег.
Волнуясь, чего-то ждали,
И скоро устали ждать.
Куда-то еще бежали
В морскую, мутную гладь.
И будто бы гул далекий,
Прорезав ночную мглу,
Тоской звучали упреки
Оставшихся на молу.

IV

Ползли к высокому молу
Тяжелые корабли.
Пронизывал резкий холод
И ветер мирной земли.
Дождливо хмурилось небо.
Тревожны лица людей.
Бродили, искали хлеба
Вдаль керченских площадей.
Был вечер суров и долог
Для мартовских вечеров.
Блестели дула винтовок
На пьяном огне костров.
Сирена тревожно и резко
Вдали начинала выть.
Казаки в длинных черкесках
Грозили что-то громить.
И было на пристани тесно
От душных, скорченных тел.
Из черной, ревущей бездны
Красный маяк блестел.

V

Нет, не победа и не слава
Сияла на пути...
В броню закопанный дредноут
Нac жадно поглотил.
И люди шли.
Их было много.
Ползли издалека.
И к ночи ширилась тревога
И ширилась тоска.
Открылись сумрачные люки.
Как будто в глубь могил.
Дрожа, не находили руки
Канатов и перил.
Пугливо озирались в трюмах
Зрачки незрячих глаз.
Спустилась ночь, страшна, угрюма.
Такая - в первый раз.
Раздался взрыв: тяжелый, смелый.
Взорвался и упал.
На темном берегу чернела
Ревущая толпа.
Все были, как в чаду угара,
Стоял над бухтой стон.
Кровавым заревом пожара
Был город озарен.
Был жалок взгляд непониманья.
Стучала кровь сильней.
Несвязно что-то о восстанье
Твердили в стороне.
Одно хотелось: поскорее
И нам уйти туда.
Куда ушли, во мгле чернея.
Военные суда.
И мы ушли. И было страшно
Среди ревущей тьмы.
Три ночи над четвертой  башней.
Как псы, ютились мы.
А после в кубрик опускались
Отвесным трапом вниз.
Где крики женщин раздавались
И визг детей и крыс.
Там часто возникали споры:
Что — вечер или день?
И поглощали коридоры
Испуганную тень.
Впотьмах ощупывали руки
И звякали шаги.
Открытые зияли люки
У дрогнувшей ноги.
Зияли жутко, словно бездны
Неистовой судьбы.
И неизбежно трап отвесный
Вел в душные гробы.
Все было точно бред: просторы
Чужих морей и стран,
И очертания Босфора
Сквозь утренний туман.
По вечерам - напевы горна.
Торжественный обряд.
И взгляд без слов: уже покорный.
Недумающий взгляд.
И спящие вповалку люди,
И черная вода.
И дула боевых орудий,
Умолкших навсегда.

10 июня 1924. Сфаят
Tags: Керчь, Крым, Русский Исход, гражданская война
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments